Кто написал Веды и какие книги считаются индуистским писанием?

“Провидец (риши) (называется так) оттого, что обладает видением. «Он увидел гимны», — говорит Аупаманьява. Известно: так как самосущий Брахма явил себя им, когда они предавались подвижничеству, они стали провидцами; таков признак провидцев.”

“Поскольку вечность Веды основана лишь на отсутствии памяти о творце, относительно неё возникло сомнение из-за учения о том, что боги и другие существа произошли от неё. Это сомнение было опровергнуто в предыдущей сутре. — Настоящая сутра теперь подтверждает уже установленную вечность Веды. Вечность слова Веды следует принять именно по той причине, что мир с его определёнными (вечными) видами, такими как боги и прочие, происходит от неё. — Мантра также («Жертвоприношением они пошли по следу речи; они нашли её пребывающей в риши», Ригведа-самх. X, 71, 3) показывает, что речь, найденная (риши), была постоянной.”

“Как клубы дыма сами собой исходят из зажжённого огня, разведённого на сыром топливе, так, поистине, о Майтрейи, выдохнуто этим великим Существом то, что у нас есть как Ригведа, Яджурведа, Самаведа, Атхарвангирасы, итихаса (предания), пурана (космогонии), видья (знание), упанишады, шлоки (стихи), сутры (правила в прозе), анувьякхьяны (толкования), вьякхьяны (комментарии). Из него одного всё это выдохнуто.”

“Из того великого всеобщего жертвоприношения родились ричи и гимны самы: из него произошли заклинания и чары; от него родился яджус.”

“Но под шрути (откровением) понимается Веда, а под смрити (преданием) — Установления священного закона: их обе нельзя подвергать сомнению ни в каком деле, поскольку из них обеих воссиял священный закон.”

Мьюр отмечает, что гимны Ригведы и других Вед все записаны в анукрамани, традиционных указателях, как произнесённые определёнными риши, причём риши определяются там как «те, чьими словами были гимны» (яся вакьям са риших). Ортодоксальный ответ, пишет он, — «известное утверждение ортодоксальных индийских авторов, что риши не сочиняли, а лишь видели и затем повторяли гимны», существовавшие от вечности. Он приводит комментарий Мадхавы к «Тайттирия-самхите» в подтверждение утверждения, что «никакого человеческого автора Веды никогда не было замечено».

“О могучий Индра, Нодхас, сын Готамы, создал эту новую молитву тебе, Вечному, верному вождю, запрягающему буланых коней. Да придёт он, обогащённый молитвой, скоро и рано.”

“Я своими устами создал для этого Героя слова, никогда не превзойдённые, обильнейшие и благоприятные, для него, Древнего, Великого, Сильного, Деятельного, весьма могучего Громовержца.”

“Как искусный мастер делает колесницу, так я, певец, о Могучий, создал для тебя этот гимн. Если ты, о Агни, Бог, примешь его с радостью, да обретём мы через него небесные Воды.”

“Жаждущие богатства, люди сложили для тебя эту песнь, как искусный мастер делает колесницу, так они создали тебя себе на благо; украшая тебя, о Певец, как благородного скакуна для могучих дел, да, как скакуна, чтобы показать его силу и выиграть награду, чтобы он уносил каждую награду.”

“Теперь, Индра, восхваляемый, прославляемый хвалами, пусть богатство вздымается высоко, как реки, для певца. Для тебя создан новый гимн, Владыка буланых. Да будем мы, едущие на колесницах, всегда победителями через песнь.”

“Я породил этот новый гимн для Агни, Сокола неба: не даст ли он нам от своего богатства?”

Пишет, что гимны очень различны по достоинству, как и следует ожидать от произведений многих поэтов на протяжении нескольких веков; что поэт обычно сравнивает своё творение с колесницей, сработанной и собранной ловким мастером; что один риши уподобляет свои молитвы хорошо сотканным одеждам, а другой украшает свою песнь, как невесту; и что, хотя о разных богах в общем говорится, что они даровали провидцам дар песни, «о позднейшем учении об откровении поэты Ригведы ничего не знают».

“Достоин Агни восхваления как ныне живущими, так и древними провидцами: он приведёт сюда Богов.”

“Среди всех риши, Индра, древних и новых, которые породили гимны как священные певцы, и с нами да будет твоя благая дружба. Вы, Боги, храните нас вовеки благословениями.”

“Кашьяпа, риши, возвышая свой голос хвалами слагателей гимнов, воздай почтение Царю Соме, рождённому Державным Владыкой растений. Струись, Инду, струись ради Индры.”

“Подобно жрецу, с хвалой, я обхожу алтарь, заслуживая награду Пайджаваны, о Агни: двести коров от потомка Деваваны, две колесницы от Судаса с кобылицами, чтобы везти их.”

“Следующие места из Ригведы либо прямо различают современных риши и риши более древних времён, либо, во всяком случае, упоминают тот или другой разряд. Это признание череды риши составляет один из исторических элементов Веды. Это признание со стороны самих риши, что многочисленные люди существовали и события происходили до их собственного времени, а следовательно, во времени; и потому оно опровергает свидетельством самой Веды утверждение Джаймини (см. выше, с. 77 и далее), что в этой книге упоминаются лишь вечно предсуществующие предметы.”

Мьюр подводит итог основаниям, на которых индийские школы утверждали авторитет Веды. Говорится, что Веда светит собственным светом; говорится, что у неё не было человеческого автора, поскольку никто не помнится (Мадхава); пурва-миманса добавляет, что её слова вечны, а значит, Веда вечна. Саяна и комментатор «Тайттирия-самхиты» называют её вечной лишь в ограниченном смысле, как возникшую от Брахмы в начале творения. Веданта говорит о её вечности, но называет её источником Брахмана. «Ньяя-сутры» основывают её авторитет на том, что она исходит от компетентных лиц, а школа вайшешика и «Кусуманджали» Удаяны выводят её непогрешимость из всеведения её автора, то есть Бога; «Санкхья-сутры» отрицают, что она произошла от сознательного усилия какого-либо божественного существа. Эти доводы, пишет Мьюр, «иногда прямо противоположны друг другу в своих основных началах».

“Поскольку вечность Веды основана лишь на отсутствии памяти о творце, относительно неё возникло сомнение из-за учения о том, что боги и другие существа произошли от неё. Это сомнение было опровергнуто в предыдущей сутре. — Настоящая сутра теперь подтверждает уже установленную вечность Веды. Вечность слова Веды следует принять именно по той причине, что мир с его определёнными (вечными) видами, такими как боги и прочие, происходит от неё. — Мантра также («Жертвоприношением они пошли по следу речи; они нашли её пребывающей в риши», Ригведа-самх. X, 71, 3) показывает, что речь, найденная (риши), была постоянной.”

Мьюр отмечает, что гимны Ригведы и других Вед все записаны в анукрамани, традиционных указателях, как произнесённые определёнными риши, причём риши определяются там как «те, чьими словами были гимны» (яся вакьям са риших). Ортодоксальный ответ, пишет он, — «известное утверждение ортодоксальных индийских авторов, что риши не сочиняли, а лишь видели и затем повторяли гимны», существовавшие от вечности. Он приводит комментарий Мадхавы к «Тайттирия-самхите» в подтверждение утверждения, что «никакого человеческого автора Веды никогда не было замечено».

“О могучий Индра, Нодхас, сын Готамы, создал эту новую молитву тебе, Вечному, верному вождю, запрягающему буланых коней. Да придёт он, обогащённый молитвой, скоро и рано.”

“Кашьяпа, риши, возвышая свой голос хвалами слагателей гимнов, воздай почтение Царю Соме, рождённому Державным Владыкой растений. Струись, Инду, струись ради Индры.”

“Подобно жрецу, с хвалой, я обхожу алтарь, заслуживая награду Пайджаваны, о Агни: двести коров от потомка Деваваны, две колесницы от Судаса с кобылицами, чтобы везти их.”

“Но под шрути (откровением) понимается Веда, а под смрити (преданием) — Установления священного закона: их обе нельзя подвергать сомнению ни в каком деле, поскольку из них обеих воссиял священный закон.”

Рама говорит Хануману, что у Ригведы 21 ветвь, у Яджурведы — 109, у Самаведы — 1 000, у Атхарваведы — 50 и что в каждой ветви одна упанишада (по этому счёту всего 1 180). Затем он велит ему для освобождения изучать одну лишь Мандукью, или же 10, или 32, или 108 упанишад, названия которых он перечисляет.

Пишет, что Алло-упанишада, или Аллах-упанишада, по-видимому, была написана в связи с новым вероучением императора Акбара; что она выдаёт себя за упанишаду Атхарваведы и едва ли может быть названа иначе чем подделкой; и что она объявляет Аллаха «Мухаммада Акбара» Богом богов и отождествляет его с Митрой, Варуной, солнцем, луной, водой и Индрой. В сноске он ссылается на «Каталог Адьярской библиотеки» Шрадера (1908), где сказано, что на севере Индии Алло-упанишаду читают брахманы на Васантотсаву и в других случаях.

“Нарада сказал: я знаю Ригведу, господин, Яджурведу, Самаведу, четвёртой — Атхарвану, пятой — итихаса-пурану (Бхарату);”

“Четыре Веды — Рик, Яджус, Саман и Атхарван — были разделены; итихасы и пураны были названы Пятой Ведой.”

“В былые дни, положив пять Вед на одну сторону, а Бхарату на другую, небожители, собравшиеся для этого, взвесили их на весах. И так как последняя оказалась тяжелее четырёх Вед с их тайнами, с той поры она зовётся в мире Махабхаратой (великой Бхаратой); ибо, почитаемая выше и по содержанию, и по весомости смысла, она названа Махабхаратой по этому содержанию и весомости смысла.”

В деле о том, является ли секта сваминараян религией, отдельной от индуизма, коллегия из пяти судей (решение написано председателем суда Гаджендрагадкаром) сказала, что индуистскую религию трудно определить: в отличие от других религий она не признаёт какого-то одного пророка, не поклоняется какому-то одному Богу и не держится какого-то одного догмата, и в широком смысле её можно описать как образ жизни. Первым основным понятием индуистской мысли суд назвал принятие Веды как высшего авторитета в религиозных и философских вопросах и принял как вполне подходящую и удовлетворительную рабочую формулу Б. Г. Тилака: «Принятие Вед с благоговением; признание того, что средства или пути к спасению разнообразны, и осознание истины, что число богов, которым следует поклоняться, велико, — вот поистине отличительная черта индуистской религии». Суд постановил, что последователи сваминараян — индусы.

“Это не слова поэта. Мало вы веруете! И не слова прорицателя. Мало вы припоминаете! Ниспослание от Господа миров.”

“Скажи: Он - Аллах - един, Аллах, вечный; не родил и не был рожден, и не был Ему равным ни один!”

“А если бы он изрек на Нас какие-нибудь речения, Мы взяли бы его за правую руку, а потом рассекли бы у него сердечную артерию, и не нашлось бы среди вас ни одного, кто бы удержал от него.”

“А когда им читаются Наши знамения ясно изложенными, те, которые не надеются Нас встретить, говорят: «Принеси нам Коран, другой, чем этот, или замени его!» Скажи: «Не быть тому, что я заменю его по своей воле. Я следую только за тем, что открывается мне. Я боюсь, если ослушаюсь Господа моего, наказания дня великого».”

“Скажи: « Если бы Аллах пожелал, я не читал бы его вам, и Он не дал бы вам знания о нем. Я ведь целую жизнь провел среди вас до этого. Разве вы не уразумеете?»”

“И говорит он не по пристрастию. Это - только откровение, которое ниспосылается.”

“Ты не читал до него никакого писания и не чертил его своей десницей; иначе пришли бы в сомнение считающие это пустым.”

“А если вы в сомнении относительно того, что Мы ниспослали Нашему рабу, то принесите суру, подобную этому, и призовите ваших свидетелей, помимо Аллаха, если вы правдивы.”

“Может быть, они скажут: «Измыслил он его». Скажи: «Приведите же суру, подобную ему, и призывайте, кого вы можете, помимо Аллаха, если вы правдивы!»”

“Ведь Мы - Мы ниспослали напоминание, и ведь Мы его охраняем.”

Зайд ибн Сабит передаёт, что после того как при Ямаме было убито много знавших Коран наизусть, Абу Бакр попросил его собрать Коран в один том, напомнив, что он записывал откровение для Посланника Аллаха. Зайд собрал его по записям и по памяти людей, и готовый список перешёл от Абу Бакра к Умару, а затем к Хафсе.

Анас передаёт, что Хузайфа ибн аль-Яман, встревоженный тем, как воины Сирии и Ирака расходились в чтении Корана, призвал Усмана спасти общину, пока она не разошлась в своей Книге, как иудеи и христиане. Усман взял листы, собранные и хранившиеся у Хафсы, велел Зайду ибн Сабиту и трём мужам из курайшитов переписать их, сказав троим, что там, где они разойдутся с Зайдом, писать на наречии курайшитов, на котором был ниспослан Коран, вернул ей листы, отправил по списку в каждую область и приказал сжечь все прочие записи Корана.